Из Замбии, приехал учиться в Украину, как все. Мама и папа – два ярких человека. Они познакомились на дискотеке. Папа классно танцевал, неплохо русский знал, хотя родители старались больше говорить на английском. Они пять лет были вместе, потом разошлись. После развода и окончания магистратуры папа поехал работать по специальности в Замбию. Я осталась с мамой, но скоро она тоже уехала – в Европу.

Пока мама и папа были в браке, она в Турцию ездила. Покупала и продавала одежду. Как могли тогда, так и вертелись. Приезжала с сумками, с вот этим всем. И попутешествовать успела. Когда брак развалился, она решила поехать в Нидерланды. Жила там лет пять.

Я была маленькая очень, туда-сюда ездила. Довольно часто оставалась надолго. Могла быть там несколько месяцев, потом обратно – к бабушке.

Мне в Нидерландах, конечно, нравилось. Мы в Диснейленд ездили, еще куда-то. Там все было по-другому. У нас тогда еще даже йогуртов не было в Украине. А там из еды было все, что можно. Так, как у нас сейчас, там было уже тогда. Мне как ребенку нравилось и там, и там. Мне и во дворе нравилось на Украине – по деревьям лазить, по заброшенным детским садам с ребятами, и в Нидерландах тоже нравилось с местными. Помню, когда я побывала в Диснейленде, мама рассказывала, что я пошла потом в детский сад и сказала: «Ой, здесь так скучно, в Диснейленде было лучше». Мне сначала не понравилось в этом детском саду, а потом нормально, подружилась с ребятами.

В детском саду я вообще не помню этого. Мне казалось, что все было хорошо. Но мама говорила, что, когда я была маленькой, на нас могли коситься, черный ребенок, мол, что такое! Реагировать дико могли. Она мне как-то даже сказала, уже сейчас, когда я выросла: «Если хочешь детей от темнокожего мужчины, я тебе не советую рожать в России». Я очень удивилась, потому что думала, это не проблема.

Бабушка рассказывала, что в саду я дралась, никогда в обиду себя не давала. Потом родственники меня научили: если к тебе кто-то цепляется – не отвечай. Вот так я ходила и не отвечала. Мне что-то крикнут, а я просто ухожу. Иногда мне это начинало надоедать, накапливалось.

Я ездила в детские лагеря, каждое лето в несколько. Не помню, чтобы у меня были какие-то проблемы из-за расизма. Но, помню, как-то раз не сдружилась с девочками. Они со мной в одной палате жили. То ли они завидовали, то ли еще что, в общем, они меня постоянно выводили на скандалы. Одну я даже пару раз ударила. Как-то у нас не ладилось. Были еще девочки, которые со мной не дружили. В какой-то момент все они объединились, обманули мою подружку и попросили меня позвать. Я пришла, и они обсыпали меня с ног до головы хлоркой. Еще в гель для душа что-то налили, в чемодан. В общем, постарались максимально. Я пошла к директору лагеря. Не знаю, почему не к вожатому. Наверное потому, что вожатые уже к этом у привыкли. И кстати, она (директор – ред.) за меня тогда заступилась. Я всегда участвовала в мероприятиях, выступала, была очень активная, поэтому она меня знала. Она пришла в отряд и сказала: «Кто это сделал, выходите! Вы больше не поедете в этот лагерь». Они бы, конечно, потом приехали еще раз, но мне было приятно, я чувствовала, что не одна.

Да, чувство, что есть справедливость.

Да, мама переехала, и я за ней. Я тогда в третьем классе училась. Все было хорошо, потому что здесь много людей разных национальностей. Чувствовать к себе какое-то отношение неприятное я начала в девятом классе, когда у всех подошел переходный возраст. Был случай, одна девочка мне сказала что-то вроде: «У тебя гнездо на голове». Я не обратила внимания, но она опять мне что-то высказала. Тогда в ответ я дала отпор. Мы сцепились. Все сразу телефоны вытащили – «операторы» проснулись. Мы стояли какое-то время сцепившись: она меня за волосы тянет, я ее шлепнула, потом тоже за что-то потянула. Все одноклассники на нас, как на цирк, смотрели и снимали. Стояли до тех пор, пока она мне клок волос не вырвала. Девочка подержала мои волосы в руке, похвасталась, погордилась собой. Потом целый урок был потрачен на выяснение этой ситуации. Наш классный руководитель Любовь Анатольевна, вроде как, за меня заступилась, потому что та девочка меня спровоцировала.

Потом с ней у нас ничего не было больше. Но была другая ситуация, когда мальчики стали меня задирать. Они все время кричали: «Африка, Африка». Ну кричали, и кричали. Я думала, может они такие маленькие, что не умеют по-другому ухаживать. Сильно не обращала внимания. Мне уже нравились в тот момент мальчики постарше. Потом появилась девочка, которая стала кричать вместе с ними. Не знаю, почему на девочек я более агрессивно реагирую, но помню, что, когда она мне крикнула, все сидели, хихикали, а я пила какой-то сок с фруктами. И этот сок оказался на ее голове. Я не обращала внимания, как учили в детстве, терпела-терпела, но терпению же приходит конец. В тот момент учительница математики вошла и увидела нас: «Аделина, как ты могла?!». Я промолчала, не стала ничего объяснять. А позже один на один учительница сказала: «Это кто тебя дразнил? А, вот эта! Ну ты правильно сделала».

На теории межкультурных коммуникаций в университете мы изучали, что есть такая тактика: чтобы подружиться, люди находят изгоя и объединяются против него. Это всегда действует. В тот момент они решили, что изгоем буду я. А поскольку я молчала, одна драка только была, получалось, что я сама это и не прекращала. У них был переходный возраст. Думаю, поведение с этим связано. Я их не провоцировала, но и отпора должного не давала. Однажды меня до такой степени замучили, что у меня мысли появились очень опасные: «А где продаются пистолеты? А, может быть, мне взять? А если я в тюрьму попаду, я себе жизнь сломаю. Да нет, так же нельзя». Меня это беспокоило, но я об этом никому не рассказывала никогда. Вам рассказываю первый раз в жизни. Меня тогда останавливало то, что я верю в Бога и, все-таки, наказание и понимание, что нельзя такие вещи делать в обществе.

В компанию тех, кто дразнил еще какая-то девочка добавилась, которая даже в нашей школе не училась. Стала тоже кричать: «Африка, Африка». Я ей говорю: «Ты какой-нибудь другой континент знаешь?» Она видит, что я не поддаюсь на провокацию. И вот так она год, наверное, ходила кричала, как петух. Один раз я сказала об этом маме. Вообще я не склонна была рассказывать. Даже про ту драку с девочкой молчала.

Ну, это наши дела, при чем тут мама. Ходить ябедничать, вроде как, не принято. Тем более, что мама сделает? Пойдет скажет: «Ах ты негодяйка такая»?

В том случае я рассказала, потому что просто не знала, что делать. Я уже натерпелась, она мне кричала бесконечно, и я хотела у мамы спросить совета. Мама меня забирала из школы, заезжала иногда. Когда она заехала, эта девочка была рядом со мной. Мама остановилась и сказала ей спокойно: «Ты к скинхэдам относишься или к нацистам? Иди тогда в эти группировки». На какое-то время она замолчала, а потом снова начала кричать «Африка». Она прямо знала, какой я дорогой хожу, шла за мной. Я даже друзьям рассказала, мол, не знаю, это такой способ самовыражения или что она этим пытается показать? Они посмеивались, говорили, что дурочка какая-то, не обращай внимания.

Знаете, в какие-то моменты я действительно не могла за себя постоять, а в другие – цвет кожи был поводом. Когда не к чему придраться, надо хотя бы к этому.

Была ситуация: я нравилась мальчику, но не знала об этом и не понимала, что он пытается, обратить на себя мое внимание. Он обиделся и вдруг вспомнил что я мулатка, решил придраться к этому: вот ты черная, говорит.

Мне цвет кожи, скорее, сейчас плюс в работе моделью. Но иногда в наш общий чат мулаток-моделей попадают объявления, мол, ищем негретосок. Или могут написать «нигерша». Так делают не уважаемые бренды, а те, кто предлагает работу на мероприятиях, что-то в таком духе. Я когда это вижу, у меня глаза широко открываются. Понимаю, что люди все-таки еще не очень толерантны.

Многие русские уже давно живут за рубежом или здесь смешались с кем-то. Глобализацию никто не отменял. Мы не в азиатских странах, где стоят за чистоту нации, очень критично относятся к любым отклонениям. Хотя знаю, что и здесь есть такие настроения… Кстати, когда я снималась в «Дневнике хача»* – он выбирал себе невесту, – то иногда видела там комментарии: «Только не афро!», «Да она вообще страшная».

*«Дневник хача» – ютюб-шоу блогера Амирана Сардарова.

Я понимаю, что у таких людей не широкие взгляды на мир, они узко мыслят. Бывает, из моих знакомых кто-то девочек-азиаток называет узкоглазыми. Я всегда смеюсь над этим. Это какой-то способ самоутверждения, который тебя же унижает. Для меня это всегда означает, что человек еще немножко дикий, несовременный.

Там эта ситуация с неравенством чернокожих всегда была, убийство стало поводом к реакции. У них в США, несмотря на то, что черных больше в целом чем в России, люди менее толерантны. В фильмах показывают одно. Но я общалась с афроамериканцами, и они мне рассказывали, что в реальности все не так. Невозможно получить медицинскую помощь, потому что нет денег на страховку. На работу могут не взять из-за того, что ты темнокожий. В России ситуация мягче, хотя, могут не принять на конкретную должность.

Имею в виду, например, девушку на ресепшн. Если у работодателя есть задача, чтобы она была темненькая и привлекала внимание, ее возьмут. А если «нам не надо экзотики», то откажут из-за цвета кожи. Я никогда не работала на ресепшн, но предполагаю, что так бывает. Но, на мой взгляд, все-таки ситуация в плане трудоустройства изменилась в лучшую сторону. Парень, с которым я пою, и его друзья говорят, что раньше в плане нацизма в России было гораздо хуже.

Это умение ценить базовые вещи, которые очень важны: жизнь, здоровье, самореализация. Твои близкие здоровы, ты себя чувствуешь в нужном месте в нужное время, на любимой работе.

Знаете, я смотрела фильм о «Проекте Венера» Жака Фреско*. Он предлагал отказаться от денежной системы вообще. Всем бы давали изначально еду и жилье, и люди бы все работали над техническим и научным прогрессом, медициной. Никто в этой системе не должен был бы жаловаться. Если ты жалуешься, значит будь готов что-то предложить. Вот первая вещь, как эксперимент, отказ от денежной системы по схеме Фреско.

*Жак Фреско – американский инженер, промышленный дизайнер и футуролог. Его «Проект Венера» был посвящен созданию общественного строя на базе ресурсо- ориентированной экономической модели, основанной на широком применении технических и технологических решений (Википедия).

Второе. Я бы хотела, чтобы все главенствующие организации, типа ООН, были справедливыми. Чтобы они боролись не за скрытые интересы государств, а были по-настоящему независимыми и. Если бы за их действиями не стояли интересы третьих лиц, это бы дорого стоило. И третье – это здоровье. Чтобы медицина была доступна каждому в мире.

Я бы все равно пела. И работала моделью. Искусство и мода. Мне очень нравятся эти сферы.

Музыка. Я включаю и слушаю то, что мне нравится. Музыка какое-то невероятное удовольствие приносит. В моменты, когда мне было жутко одиноко, я не могла спать ночами, я включала музыку или писала стихи.

Если у меня проблема, я не бегу сразу в бар и не начинаю надоедать подружкам. Но могу почитать книгу, которая поможет решить вопрос.

Если я опустошена, то надо пробудить интерес к жизни. Музыка в этом мне всегда помогала – петь или слушать то, что хочется прямо сейчас.

Я бы хотела сказать: «Будьте добрее!». Доброта творит чудеса, это факт. Если вы чувствуете, что самого себя не радуете, вы не будете нравиться другим. Будьте довольны тем, что вы делаете. Если вы довольны – значит верны себе, если недовольны – значит вы врете самому себе, вы себе не верны. Если вы нравитесь себе и поступками, и внешним видом, вы довольны, то вы нравитесь окружающим. Главное – полюбить себя и быть верным себе.