Я родилась в Беларуси, в городе Витебске. Мама у меня – русская, а папа – африканец из Танзании. В 17 лет я переехала в Москву и поступила в институт стран Азии и Африки при МГУ. Всегда хотела заниматься африканистикой, а в Беларуси ее нигде не преподавали. Можно было только арабский изучать, китайский, максимум – турецкий.

Мне очень повезло с моей кафедрой, с преподавателями, с самим институтом. У нас была очень маленькая, дружная группа – четверо человек. На африканские языки всегда недобор, потому что, легко догадаться, Африкой не все хотят заниматься. Замечательные были преподаватели – они к нам прямо по-родительски относились. Жила я в общаге. До этого я бывала в Москве, а ребенком часто в Танзанию ездила. По Европе каталась. Для меня Москва не была большим открытием.

Но, чем дольше я живу в России – в общей сложности 14 лет, – тем больше понимаю, насколько русские добрее и щедрее, насколько охотнее приходят на выручку. У меня в Беларуси были и есть прекрасные подруги, но все же русские более отзывчивые и открытые, чем мои земляки – белорусы.

Да, отучилась шесть лет – бакалавриат и магистратура, пошла в аспирантуру, окончила ее, но не защитилась. Работала некоторое время в посольстве одного из африканских государств. Не очень было интересно, бумажно-секретарская работа. Потом работала в Институте Африки РАН переводчиком. А затем получилось так, что познакомилась с Сергеем Ястржембским и попросилась «можно я поработаю у вас в студии, я африканистка, так люблю Африку». Он снимал серию передач, посвященных Азии и Африке. И он сказал: «Да, отлично, только доучись, чтобы у тебя был график, как у всех взрослых людей, и приходи». Прошло несколько месяцев, я закончила учебу, и он обо мне сам вспомнил, пригласил на студию. Там уже я работала по специальности: с языком суахили реже, чаще с английским, очень редко – с французским. Мои знания этнографии и антропологии пригождались.

Потом я уехала на год в Африку, работать в горнодобывающей компании в Гвинее переводчиком с французского языка. Это был, наверное, самый ужасный опыт работы в моей жизни: в Африке, среди шестидесятилетних мужчин, чьи жены остались в России. Это был харрасмент, перемешанный с подлостью, предательством, подставами, просто ужас. И, кстати говоря, отличился белорус. Прямо возглавлял шайку шестидесятилетних противных мужиков (смеется).

Хотя сама Республика Гвинея очень бедная, люди там порядочные, меня ни разу никто ни на один цент не обманул. Страна мне очень понравилась – это была первая страна в Западной Африке, где я побывала.

После снова вернулась к Ястржембскому, работали над новыми проектами, очень интересный фильм сняли про слонов и борьбу с браконьерством. Вскоре мне предложили поехать в Финляндию, поработать преподавателем языка суахили в Хельсинском университете. Это, конечно, интересный был опыт. Очень мне льстило, что студенты так нуждались во мне. У меня в группе были девушки разного возраста – от 18 до 27 лет. Опять девчачья компания, как во время моей учебы, потому что на языки идут всегда девочки.

Нет, мы должны были с мужем переезжать в США 1-го апреля. Но вы сами все знаете. Из-за карантина, коронавируса, пандемии у нас планы изменились*.

*На момент публикации интервью Тереза с мужем Михаилом уехали и уже обосновались в Колумбусе.

В Tinder.

Миша искренне считал, что Tinder – это платформа для создания семьи. У него так и было написано в профиле, и фотографии были такие… Ну, думаю, можно очки поменять, стрижку и семью создать (смеется). С первого свидания было понятно, что он – мой человек. Хотя мы разные внешне, по концептуальным вопросам, как он сам говорит, очень совпадаем.

Понимаете, я живу практически у себя на родине и искренне считаю русских людей очень толерантными. Может быть, не очень политкорректными, и русские этим очень гордятся. Все эти шутки о гомофобии, либо над северными народами, либо над африканцами. Но я не чувствовала никогда злости или агрессии от русских, никогда в меня никто злобно пальцем не тыкал. Бывает, конечно, посматривают, особенно, когда иду с кем-то «беленьким», например, с Мишей, или с подружками разговариваю на чистом русском языке. Это единственный момент, когда я чувствую внимание на улице. Если я иду одна, на меня никто не смотрит, ну вот вообще никто. Ну посмотрите на меня, я же такая большая, яркая, с красной помадой. Ну почему ж вы не смотрите! (смеется)

В Танзании на меня даже больше обращали внимание.

Из-за того, что кожа не такая темная, как у них. Мне было три года, и взрослые люди в меня тыкали пальцем и говорили «нзунгу, нзунгу» при моих двух родителях. Я приходила домой и плакала. Но никогда не плакала в Беларуси, в России.

Нзунгу – белый, а корень этого слова «чудак». «Белый чудак». Ну как русские называли финно-угров «чудь белоглазая». Всегда же кажутся иностранцы чудными.

И вот мне очень сложно понять, как люди могут ощущать трудности из-за того, что у них другой цвет кожи или разрез глаз. Сидя в России, мне сложно трезво оценивать ситуацию. Все афроамериканки или девушки смешанного происхождения мне говорят: «Ты в США будешь «черной», имей в виду». И меня это раз удивило, два удивило, а сейчас что там творится… Мне было бы очень страшно оказаться в США афроамериканкой. Не афрорусской, которой я являюсь, а именно афроамериканкой. Мне было бы очень больно за свой народ. Я себя никак не ассоциирую с афроамериканцами. Ну похожи и похожи. Так же, как вы, например, не ассоциируете себя с аргентинцами. Они ведь тоже блондины, скажем. Но если бы у меня было американское происхождение, если бы у меня предки были рабы, а моего собрата Джорджа Флойда убили, мне было бы намного, намного больнее и неприятнее. А пока я нахожусь в России, сложно понять и поверить, что такое до сих пор существует в современном мире в такой развитой цивилизованной стране.

Когда я возвращалась вся в слезах, папа говорил: «Они завидуют тебе, они хотят быть с твоими чертами лица африканскими, но со светлой кожей. Вот видишь, маму твою они не дергают, потому что ей не завидуют, а тебе они завидуют. Ты как бы и наша, и не наша, поэтому такое внимание повышенное».

Да, например, родители одного парня говорили моей подружке-мулатке «мы не хотим внуков-обезьян». Другая девушка-мулатка хотела устроиться учителем русского языка, ее никуда не брали. Еще одна подружка-мулатка, москвичка коренная, уехала из Москвы в 19 лет из-за того, что ее задергали.

Думаю, да. Вообще, мне кажется, что весь этот расовый вопрос больше зависит от восприятия себя. Люди, которые выходят на протесты… Мне очень грустно это говорить, но кажется, что они принимают позицию жертвы. То есть выходят на улицы изначально из позиции слабого человека. Тут у нас супругом большие разногласия: он считает, что нужно выходить на улицы везде, и в России, и в Америке, а я считаю, что скорее не стоит.

Понимаете, я не считаю, что Флойда убили из-за его расового происхождения.

Да, перешли грань. С ним ужасно поступили как с человеком, но если бы на его месте был белый или китаец, произошло бы, наверное, то же самое. Тут вопрос в том, насколько полицейские превысили свои полномочия.

Меня в этом мире больше волнует не разница людей в цвете кожи, а имущественное расслоение. Я бы хотела, чтобы у всех людей были одинаковые возможности получить образование. Это первое. Второе, наверное, отменила бы все скотобойни – меня очень беспокоит вопрос промышленного разведения животных. А третий… Что-то, связанное с экологией… Ввела бы более экологичное производство автомобилей, тяжелой техники.

К вопросу образования. Многие афроамериканцы ведь действительно не имеют возможности его получить, независимо от того, насколько они талантливы. Что ты об этом думаешь?

Если речь идет конкретно про США, то да, у многих афроамериканцев нет доступа к образованию. Я на это смотрю как на социальный и экономический вопрос, а не как на расовый. Так исторически сложилось, что именно темнокожие сейчас самые социально незащищенные в США. Но они не могут учиться не потому, что они черные, а потому, что они бедные. Точно так же большинство белых американцев живет без страховки. Если бы темнокожие не могли учиться, потому что, например, у них объем мозга был бы меньше, - да, это звучало бы как расовый вопрос.

Мы начали про афроамериканцев. Если говорить про мир, то по-разному, наверное. Вот Албания – там белые и бедные, Португалия – белые и бедные, а вот, например, в Намибии – черные и богатые. Пропорция богатых стран в Европе намного больше, чем в Африке, это понятно. Но у Африки свой путь.

Если уж говорить философски, мы оказались в таком мире, где все деньги сосредоточены на Западе. Сейчас еще Азия на себя перетягивает эту роль – Сингапур и Малайзия. Но, например, до открытия европейцами Америки и Африки, у нас нет никаких свидетельств того, что в Африке были эпидемии. Там были войны, свои цивилизации со своими ценностями, своя музыкальная культура, очень богатая устная традиция. Если бы африканцам нужно было выплыть из Африки, и они открыли бы Европу, может, совсем все было по-другому. Может быть, сегодня не обязательно было бы иметь образование и рассчитываться долларом. Мы рассчитывались бы, например, раковинами каури и шкурами зебры. И африканцы жалели бы европейцев: «Ой, бедные, мы же им эпидемий понанесли». И вместе с индейцами потирали бы руки: «Так мало стало европейцев, так мало стало беленьких, все заселено теперь индейцами, африканцами и азиатами». Мир мог бы быть совсем другим. И если бы мы сегодня катались на буйволах и расплачивались ракушками, не факт, что было бы хуже. Может быть и не было бы эболы, коронавируса, не было бы такого массового расслоения, не было бы Австралии без кучи животных и Южной Америки с фактически стертым коренным населением. Просто получилось, что в современном мире белые оказались у власти.

Да, можно. Я в самом начале сказала, что русские не очень политкорректные, но очень толерантные. Ну да, какой-то ребенок прошел, ткнул на мою подружку-мулатку и сказал «тетя серая какая-то». Это только потому, что он до своих пяти-семи лет никогда не видел смешанную девушку. Некоторые мамы покупают цветных кукол своим дочкам, грудным даже детям, чтобы уже с детства привыкали, что не только белая кукла бывает, а еще и черная, и азиатка, и, может быть, латиноамериканка. Некоторые хотят ребенку найти репетитора темнокожего не только потому, что им кажется, будто темнокожие лучше говорят по-английски, а чтобы человек привыкал с детства к другому типу внешности.

Я работаю среди таких людей. Вот, например, режиссер, оператор Кирилл Сахарнов. Он очень хотел сыну нанять репетитора темнее меня, потому что считал, что я покажусь ребенку не слишком экзотичной. Когда езжу в Африку, знакомые знакомых часто просят привезти какую-нибудь черную куклу.

Ткнуть пальцем – это святое. Сказать «к Терезке папка-негр приехал» в лагере – история, которую я рассказывала в ролике на «Дожде», – это, нормально, мне лично от этого не плохо.

Нет, вообще нет. Вот когда я в Финляндии жила, там было обидно. Я снимала комнату в очень хорошем районе, наверное, как в Москве Остоженка, где живут в основном богатые финны. И вот я иду по улице, видно, что у меня волосы африканские. Обгоняет меня женщина и с такой агрессией мне корчит рожу и еще улюлюкает, представляете?

Потом мне прислали видео «Негры, сваливайте – дальше слово нецензурное – из Финляндии». В России такого ни разу не было за 14 лет, а в Финляндии за семь месяцев столько всего было.

Очень плохо отзывались обо мне, как о русской. В Финляндии есть нормальное слово «русский», а есть такое, значение которого еще хуже, чем «нигер» для афроамериканца. Мне его говорили. Меня передразнивали со злостью, когда я говорила по-русски по телефону. А когда мне говорят «папка-негр приехал», ну как я могу на такое обижаться? Это просто констатация факта: к Терезе приехал темнокожий отец. «Обезьяну» мне никто не корчил.

Будьте добрее, доверяйте друг другу, любите друг друга, старайтесь больше думать о положительных вещах, о близких людях. Больше, чем о ненависти, о накоплении. Старайтесь избавляться от эгоизма – все не вокруг вас крутится. Больше проводите времени с семьей, с друзьями.

В первую очередь, быть честным с самим собой, с ближними, не обманывать. Для меня быть честным равно достоинство. Больше доверять себе и делать так, чтобы люди тоже могли доверять тебе.

Счастье для меня – быть окруженной людьми, с которыми у нас взаимопонимание. С друзьями, с семьей, с партнером – главное, чтобы было взаимопонимание.

Да. Счастье – это хорошие отношения с близкими людьми.

Когда я вижу положительный отклик своих друзей и близких, когда я вижу одобрение общества. Для меня это очень важно. Да, я, наверное, зависима от чужого мнения (смеется).